Внебольшом американском городке, где я учился в университете, было свое негритянское гетто. Как–то мы с приятелем–македонцем оказались там в очень неудачное время: на пыльной улочке происходила конкретная драка — стенка на стенку. Несколько десятков чернокожих старательно метелили друг друга чем могли: палками, цепями, бейсбольными битами.  Естественно, мы не хотели попасть под раздачу — хотя, если честно, чернокожие обращали на нас внимания не больше, чем на граффити на обшарпанной стене. Быстрым шагом преодолев пару–тройку кварталов, мы оказались рядом с полицейской машиной. В ней безмятежно дремал страж порядка. 

Я беспокойно стал стучать по стеклу: беда! Полицейский поднял стекло по–южному медленно (дело было на границе Среднего Запада и Дикси, то есть  штатов бывшей рабовладельческой Конфедерации). «В чем дело, приятель?» — спросил он. «Там побоище!» — воскликнул я. «Не пори горячку, —сказал полицейский. — Нескольким неграм нечем заняться, вот и все». «Они убивают друг друга! Я видел кровь!» — не успокаивался я. «Не убьют, —  хмыкнул полицейский. — А убьют — поглядим». Говорить о том, что  с принятием закона «О полиции» мы избавимся наконец от дискредитированных ментов и наступит благодатная эпоха, когда «моя полиция меня бережет», попросту наивно. 

Полиция бережет тех, кого надо, от тех, кого не надо. В случае Штатов — бережет белых, а остальные пусть разбираются друг с другом как хотят. На охрану всех от всех всё равно денег не хватит, так что практически в каждом американском городе есть кварталы, куда полиция не заглядывает. В службе тем, кто правит, а то и господствующей расе, собственно, и заключается роль полиции в классовом обществе. Честно ответьте на вопрос: вырос ли у нас за 20 лет разрыв между классами? Или вы считаете, что наше общество бесклассовое? Полицию, которая в ненужных случаях «не порет горячку», мы так старательно хотим воспроизвести — ее мы и получим. Возможно, в такой роли правоохранительных органов нет для нашей страны ничего нового. Милиция (по идее — объединение граждан в целях самозащиты) давно  потеряла у нас связь с народом и превратилась в полицию, то есть в орган государственного подавления.

Медведевский закон закрепляет уже  сложившиеся за последние 20 лет общественные отношения. Отношения между, говоря условно, членами дачного кооператива «Озеро» с их шато — и всеми остальными. Между хозяевами (заводов, газет, пароходов, лесов, полей и рек, министерств, городов и поселков, башен Кремля) и теми, кого до революции называли податными сословиями. Хозяева в офшорах, налогов не платят.

Понятно, чьи интересы призвана охранять новая полиция и зачем ей дают такие обширные права в части подавления несогласных. Это раньше за вами могли вести слежку только по решению суда. Теперь, если внимательно почитать новый закон, в качестве повода сойдет и нарушение правил дорожного движения или административный проступок. Интересно только, как в народе начнут называть новых правоохранителей? Бьюсь об заклад, что будут звать их полицаями. Как в войну, на оккупированных территориях.

Разорилась крестьянская ферма — скажут: «Пришли полицаи скот забирать». Перекрыли пенсионеры дорогу — «Пришли полицаи, похватали народ». Кстати, полицаи могут быть и не из местных — так еще и денег на их содержание можно сэкономить. Ну что ж, полицаи так полицаи. Так, во всяком случае, честнее.