Пока мы все только и успеваем отследить очередную порцию санкций в отношении России, и еще целый вагон и маленькую тележку "вредностей" от "любящих" нас зарубежных стран, наше "Национальное достояние", Газпром, медленно, но верно продолжавший форсировать газовый конфликт с Украиной, до тех пор, пока ввязался в настоящую газовую войну, подкидывает дровишек в общий костер неприятностей.

Недавно ситуация значительно усложнилась. После того как Газпром по решению стокгольмского арбитража оказался должен 2,56 млрд долларов, украинская сторона, не дожидаясь выплат, перешла к аресту активов нашего газового гиганта... 

И такие активы на Украине нашлись. Были предложения арестовывать и самостоятельно продавать газ, направляемый в Европу. Но аресту транзитного газа очень сильно удивилась бы та же Германия. Для Украины это было бы подобно выстрелу себе в ногу. Поэтому мы получили такую интересную многоходовочку: нашлись «Газпромсбыт Украина», «Международный консорциум по управлению и развитию газотранспортной системы Украины», ценные бумаги ПАО «Институт «ЮжНИИГИПРОгаз» и АО «Газтранзит», которыми полностью или частично владеет Газпром. Особенно привлекательным выглядит «Газтранзит», 40,2% которого можно арестовать и продать.Эта компания владеет компрессорной станцией, которая обеспечивает прокачку газа в Румынию, Болгарию и Турцию. Контроль над этой станцией, совладельцами которой являются «Нафтогаз» и турецкий «Турусгаз» гарантирует стабильные экспортные поставки газа. Потеря контроля приведёт к непредсказуемости тарифов и может сделать для Газпрома экспорт топлива в эти страны невыгодным.Так стоит ли сейчас Газпрому упрямиться и идти на рискованные конфликты, или логичнее, всё-таки, проявить все свои навыки дипломатии, и быть осмотрительнее? Не станет ли конфронтация выстрелом в ногу?

До сих пор Газпром в общении с европейскими партнёрами чувствовал себя хозяином положения: доля примерно в 35% европейского рынка(34,7% в 2017 году, а нынешней зимой она дошла и вовсе до 40%) позволяла проводить довольно-таки смелую политику. К тому же Газпром рассчитывал на то, что диверсификация газовых потоков сделает сырьевое давление на Россию несостоятельным. Для реализации этой цели в качестве альтернативы традиционного пути через Украину появлялись проекты «Южного потока», «Северного потока – 2», «Турецкого потока»… но, как всегда, что-то пошло не так.

«Южный поток», мощностью 63 млрд. м3 газа самым первым приказал долго жить, и заглох ещё в 2014 году после того, как мир взбудоражил переход Крыма в состав России.Затем непростая судьба ждала «Турецкий поток». Даже после потепления отношений между Россией и Турцией реализуется только одна нитка «Турецкого потока» мощностью 15,75 млрд. м3 в год, которая способна обеспечить только потребности самой Турции. А вот с заходом второй ветки (аналогичной мощности) в Европу через территорию Турции пока никакой ясности нет: Турция дала разрешение только прокладывать трубы по морю, не по суше. В результате проект стоимостью 7 млрд долларов реализуется на авось.

Теперь ещё и «Северный поток – 2», мощностью 55 млрд. м3 газа в год находится в непонятно состоянии. Совсем недавно ситуация также была шаткая, но хотя бы более или менее понятная: в прямых поставках дешёвого российского газа заинтересованы Германия, Австрия и крупные энергетические компании.Wintershall,OMV и Uniper даже выступили с публичным обращением в защиту этого проекта.Весьма неплохо. С другой стороны, противниками выступают Еврокомиссия при поддержке Польши и Прибалтики, желающих стать главными распределителями американского сжиженного природного газа. Противостояние с высокой вероятностью победы первых. От экономической выгоды никуда не деться: российский газ минимум на 20% дешевле американского.

Но теперь всё усиливаются разногласия в рядах представителей самой Германии. Например, евродепутат от ХДС (часть правящей коалиции в Германии) Эльмар Брок, выступает категорически против строительства «Северного потока – 2». То, что среди немецких элит нет согласия относительно газопровода – это очень тревожный сигнал. Уже и партнёры по «Северному потоку – 2» начинают осторожничать: итальянская IntesaSanpaolo уже сделала оговорку, что будет финансировать проект только в том случае, если не помешают санкции. Никто не хочет повторить судьбуEniи Exxon Mobil, которые были вынуждены выйти из совместных проектов с Роснефтью с потерями.

Но теперь из Германии пришёл ещё более тревожный сигнал: страна выделила кредит в 1,2 млрд евро азербайджанским компаниям на реализацию «Южного газового коридора»— это Трансанатолийский (TANAP) и Трансадриатический (TAP) газопроводы из Азербайджана в Европу мощностью 20 млрд. м3 газа в год. Похоже, что уже и Германия стала терять веру в Газпром.

Стоит признать, что поводом к такому развороту во многом стала весьма агрессивная политика Газпрома. Разумеется, проиграть в суде и остаться должником украинского «Нафтогаза» очень обидно и неприятно. Но с другой стороны, а на что ещё Газпром рассчитывал в Европейском суде? На Россию сейчас давят по всем фронтам и иной исход спора был бы крайне удивительным. Однако Газпром в порыве эмоций начал снижать давление на входе в газотранспортную системуна 20%, разрывать контракты(в том числе транзитные), и всячески демонстрировать свои не самые лучшие стороны. Одним словом, начал вести себя, как разъярённый раненый, но уже слабый зверь. Европейским партнёрам, даже немцам, ждущим удешевления поставок по «Северному потоку – 2» на 20% по сравнению с украинской газотранспортной системой, такое явно не по вкусу.

Если так пойдёт и дальше, то европейские компании, члены консорциума Nord Stream 2AG, уже не смогут оказывать влияние на реализацию проектов. Да и сейчас и BASF, и OMV, и прочие члены консорциума ведут себя крайне аккуратно. Никто из них не выступает открыто против перекачки газа через Украину, никто не указывает на то, что старая газотранспортная система (проведённый в 2012 году аудит украинской ГТС немецкой компанией показал, что 85% оборудования эксплуатируется уже более 20%, а приведение системы в порядок обойдётся в 5,3 млрд. долларов) требует больших финансовых вложений для стабильной работы.

Итак, какие последствия для России и ее экономики могут наступить благодаря столь эмоциональным шагам газпромовских менеджеров? Вторая ветка «Турецкого потока» мощностью 15,75 млрд. м3 газа и «Северный поток – 2» мощностью 55 млрд. м3 газа для России могут быть потеряны. А это чуть ли не 40% от нынешних поставок газа в Европу. Остаётся надеяться только старый путь через… Украину. Пускай в прошлом году через эту страну прошло порядка 100 млрд. м3 газа – в современных реалиях ни о какой стабильности говорить не приходится. Если США продавит поставки своего газа в Европу, и предложит Украине компенсацию (Киев опасается потерять 2 млрд. долларов в случае запуска «Северного потока – 2») в том или ином виде, объёмы транзита могут быть сокращены вдвое. Это означает потерю практически четверти от доходов, получаемых с экспорта газа (193,9 млрд. м3 в 2017 году). В прошлом году по данным ФТС Россия заработала порядка 37 млрд долларов на продаже газа, значит можем распрощаться с 8 – 10 млрд долларов. Примерно столько должно быть потрачено в 2018 году в рамках федеральной целевой программы на развитие Крыма, к примеру. Или столько требуется на реконструкцию всех аэропортов Якутии.

Зачем нам эта Европа в качестве рынка сбыта? А затем, что порядка 90% экспорта газа в страны дальнего зарубежья уходит именно сюда. Да, в будущем у нас есть шанс присоседиться к Азербайджану, и запустить свой газ в «Южный газовый коридор»: европейские законы не позволяют собственнику трубы заполнять её более чем на 50%, да и своих мощностей у Азербайджана может не хватить. Но это лишь 10 млрд. м3 газа в год, даже до второй ветки «Турецкого потока» не дотягивает. Китайцы же готовы покупать только 38 млрд. м3 газа, прокачиваемого через будущие газопровод «Сила Сибири».

В общем, открытие новых направлений никак не компенсирует возможные потери в Европе. Такая неосторожная политика, в которой личные амбиции и эмоции выходят на первый план, может больно сказаться не только на Газпроме как на отдельной и независимой компании, но и на всей России. В январе 2018 г более 50% доходов федерального бюджета пришлось на нефтегазовый сектор. Так что от поставок газа зависит и финансирование программ развития экономики, и социалки, и армии, и целого ряда остальных сфер и направлений.

К тому же Газпром – это сотни тысяч людей. Во всех дочерних компаниях, занимающихся добычей, транспортировкой и хранением газа занято почти 237 тыс. человек, это один из крупнейших работодателей страны. Финансовые проблемы и снижение объёмов поставок и добычи газа могут привести к массовым сокращениям. Нельзя забывать и про смежные отрасли. Те же трубопрокатные заводы во многом обязаны газовым заказам. То есть добыча и экспорт газа – это социально важная отрасль.

Но хуже то, что после прецедента с расторжением Газпромом контрактов от нас могут начать отворачиваться потребители российской нефти. Все хотят работать с предсказуемыми партнёрами. А тут санкции, да ещё и непостоянство поставщиков. И в случае с нефтью потери могут быть еще больше: в прошлом году экспорт нефти принёс нам порядка 93,5 млрд долларов. Заменить же нашу нефть другой для многих НПЗ не составит труда: участники соглашения ОПЕК+ желают сбросить с себя обязанности по сокращению объёмов добычи. Особенно легко отказаться от российской нефти может Китай с сильно диверсифицированной структурой поставок. 

Так что пока Россия не избавится от сырьевой зависимости (а с нынешней экономической политикой при отсутствии стратегии социально-экономического развития этого мы не увидим на нашем веку), или хотя бы не встанет на путь избавления от нее, было бы разумно придерживаться правила «только бизнес и ничего личного». Позиция «мы бедные, но гордые» может сыграть с нами очень злую шутку, ценой которой может стать угроза стабильности политической системы в целом.